L1

Лекция 1

Раздел I СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА КАК ВИД НАУЧНОГО ЗНАНИЯ Глава 1. ЭВОЛЮЦИЯ ВЗГЛЯДОВ НА СОЦИАЛЬНУЮ РАБОТУ КАК ОБЩЕСТВЕННЫЙ ФЕНОМЕН И ВИД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ § 1. Исторические корни развития социальной помощи в России Осуществление радикальных реформ в экономике и политичес­кой жизни, социальной и культурной практике во всем мире пока­зывает, что ни одно государство сегодня не может обойтись без специалистов в области социальной работы. Социальные работники помогают всем нуждающимся решать проблемы, возникающие в их повседневной жизни и в первую очередь тем, кто не защищен в социальном плане: пожилым людям, инвалидам, детям, лишенным нормального семейного воспитания, лицам с психическими рас­стройствами, алкоголикам, наркоманам, больным СПИДом, семьям из групп «риска», лицам с девиантным поведением и др. Они не только смягчают социальную напряженность, но и участвуют в раз­работке законодательных актов, призванных более полно выразить интересы различных слоев населения.

Сегодня не обойтись без специалистов в области социальной работы.

Современное понимание основ социального развития исходит из того, что социальная политика государства должна быть направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свобод­ное развитие человека. В связи с этим важным является охрана труда и здоровья людей, установление гарантированного минимального размера оплаты труда, обеспечение государственной поддержки семьи, материнства и детства, инвалидов и пожилых граждан, раз­витие системы социальных служб, установление государственных пенсий, пособий и иных гарантий социальной защиты (среди кото­рых особо выделяется социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца и др.).В конце 80-х — начале 90-х гг. в России в условиях перехода к рыночной экономике, на фоне резкого изменения характера и форм социальных отношений, ломки привычных стереотипов жизненно­го опыта, утраты многими людьми социального статуса и перспек­тив развития как для общества в целом, так и для себя лично, воз­никли серьезные трудности, с которыми невозможно справиться самостоятельно. Возросла социальная напряженность. Все это по­вышает значимость развертывания социальной работы как специа­лизированного вида деятельности, а также необходимость подготов­ки социальных работников разных специализаций для различных категорий клиентов.	Возникла необходимость подготов­ки социальных работников для различных категорий клиентов.
Хотя изучение зарубежного опыта социальной работы внесло и продолжает вносить большой вклад в теорию и практику социаль­ной работы в нашей стране, современное российское общество не может принять целиком и попытаться воспроизвести в отечествен­ных условиях ни одну из моделей организации социальной работы, эффективно действующих в других странах. В то же время оно не может оставить неизменными те средства социальной защиты и поддержки, которые сложились за годы советской власти. Как можно заметить, сегодня в России формируется свой специфичес­кий механизм поддержки населения, который определяется многи­ми факторами, в частности состоянием экономического развития страны в целом и отдельных ее регионов, наличием поликультурной среды обитания, усилением социальной дифференциации, перехо­дом от одного типа общественного устройства к другому. В общественном сознании на обыденном уровне задолго до появ­ления социальных теорий (социологических, политических, право­вых и пр.) возникали представления о способах и формах совместной жизни, единстве и соборности, общности и регуляции жизнедеятель­ности, правомерности и справедливости социальной дифференциа­ции, вера в различных «защитников» и средства такой «защиты». Естественно, что взгляды, возникающие на уровне обыденного созна­ния, частичного и неполного познания действительности, могли не соответствовать социальной практике в целом. Например, представ­ления о справедливости и несправедливости, добре и зле, красоте и безобразии, возникшие в одной социальной ситуации на определен­ном этапе развития общественных отношений, возведенные в статус общественных ценностей, могли затем подвергаться сомнению и даже отрицаться теоретическим сознанием, оценивающим их как заблуждения определенных социальных групп.	В России формируется свой специфичес­кий механизм поддержки населения.
Для российской истории характерны причудливое сплетение традиций общинного самоуправления, совместной организации жизни крестьян и крайних форм крепостничества, самодержавное правление и извечная тяга к воле, последовательная централизация и устойчивое существование сообществ казачьей и беглой вольницы на окраинах огромного государства, религиозность и свободомыс­лие. Все это при разнообразии природно-климатических и хозяйст­венно-экономических условий жизни породило немало противоре­чивых форм социальной жизни и еще более противоречивых ее оценок, воззрений на то, как надо жить, какими средствами защи­щаться, поддерживать слабых и убогих. Долгие годы в народном сознании были широко распространены достаточно иллюзорные представления о действенности защиты интересов народа в дейст­виях «благородных разбойников», позднее через практику загово­ров «критически мыслящих личностей», готовых бороться с «тира­нами» тираническими средствами. В таком настроении проявлялся не только потенциал стихийного социального протеста — этому от­дали дань многие отечественные мыслители (Желябов, Перовская, Бакунин, Лавров и др.). С другой стороны, достаточно сильна и длительна была традиция упования на благодетельное вмешатель­ство царя-батюшки, доброго барина, на милосердие и благотвори­тельность. Народничество, славянофильство, западничество, ком­мунизм — эти социальные идеи и вытекающая из них практическая деятельность, зародившись в XIX в., во многом определили судьбу России в XX в.	Народничество, славянофильство, западничество, ком­мунизм во многом определили судьбу России в XX в. Желябов, Перовская, Бакунин,
При более детальном рассмотрении нетрудно заметить, что все эти идеи и теории группируются вокруг одного центрального блока проблем: условия формирования и осуществления жизнедеятель­ности человека; соотношение свободы и социальной обусловлен­ности личности, социально оправданной (или неоправданной) меры этой свободы и возможностей ее реализации в обществе, вопросы социальной справедливости. В отечественной науке этими проблема­ми занимались Г. Плеханов, В. Ленин, П. Сорокин, Н. Бердяев и др. Так, в одной из своих работ П. Сорокин писал: «...благодаря слабому развитию социальных наук человечество до сих пор бессильно в борьбе с социальными бедствиями и не умеет утилизировать соци­ально-психологическую энергию, высшую из всех видов энергий. Мы не способны глупого делать умным, преступника - честным, безвольного — волевым сущест­вом. Часто не знаем, где «добро», где «зло», а если и знаем, то сплошь и рядом не способны бороться с «искушениями». Если биологическая медицина еще далека от совершенства, то «социально-психической» медицины нет почти и в зародыше. Мудрено ли поэтому, что наша борьба с социальными бедствиями дает наглядную иллюстрацию истории человеческой глупости. Преступников мы лечим эшафо­том и тюрьмами, душевнобольных - домами сумасшествия, способными здоро­вого делать идиотом, но не наоборот; общественные волнения мы исцеляем пуле­метами и осадными положениями, ...нужду голодного — смертью, разврат -домами терпимости.	Центральный блок проблем: условия формирования и осуществления жизнедеятель­ности человека; соотношение свободы и социальной обусловлен­ности личности; социально оправданной (или неоправданной) меры этой свободы возможностей ее реализации в обществе; вопросы социальной справедливости. Г. Плеханов, В. Ленин, П. Сорокин, Н. Бердяев и др.
Более ярких доказательств нашего невежества нельзя и придумать. Положе­ние дел может измениться лишь тогда, когда мы лучше будем знать закономернос­ти и причинные отношения взаимодействия явлений. Тогда дана будет почва и для появления рациональной социальной политики. В отличие от бессодержа­тельных, хотя и напыщенных «систем морали», большею частью представляющих набор елейных фраз, неспособных что-либо изменить и что-либо излечить, соци­альная политика, подобно прикладной медицине, должна быть системой рецепту­ры, указывающей точные средства для борьбы с социально-психическими болез­нями, для рациональных реформ во всех областях общественной жизни (в экономической, политической, правовой, религиозной, научной, педагогической и т.д.), для наилучшего использования социально-психической энергии. Короче, она должна быть опытной системой индивидуальной и общественной этики как теории должного поведения».	Знания о закономернос­тях и причинных отношениях взаимодействий явлений дадут почву для появления рациональной социальной политики.
Историко-социологические, статистические, социально-эконо­мические исследования второй половины прошлого века, как и те, что были проведены в текущем столетии, свидетельствуют о выходе социальной проблематики в число приоритетных, глобальных, ее возросшем влиянии на развитие экономики, политических и социокультурных процессов, жизнь человека в целом. В России это прежде всего работы В.П. Воронцова «Судьба ка­питализма в России» (1882), «Очерки теоретической экономии» (1895), «Наши направления» (1893); И.И. Каблица «Основы народ­ничества» (1882—1885); С.И. Южакова «Социологические этюды» (1892—1895); П.А. Кропоткина «Взаимная помощь как фактор эво­люции» (1907); П.Н. Ткачева «Закон общественного самосохране­ния» (1870); П.Л. Лаврова «Философия и социология»; Н-В. Ми­хайловского «Что такое счастье?» (1872), «Герои и толпа» (1882); М.М. Ковалевского «Происхождение семьи, рода, племени, собст­венности, государства, религии» (1914) и др. В этих работах рассматривались проблемы, связанные со струк­турой общества, взаимозависимостью его элементов, с выявлением факторов и общих закономерностей социального развития, законы общества, общественные идеалы и стремление личности к осущест­влению своих идеалов, отношения между личностью и культурой и т.д.	Социальная проблематика влияет на развитие экономики, политических и социокультурных процессов. Воронцов, Каблица,Южаков, Кропоткин, Ткачев, Лавров, Михайловский
Позднее, уже в XX в., все эти проблемы в той или иной степени стали объектом изучения разных социальных наук, которые иссле­дуют определенные типы взаимодействия как внутри этих явлений, так и между ними. Но возникает целый ряд комплексных социаль­ных связей (например, социальная помощь, социальная поддержка, социальная реабилитация, социальная коррекция, социальная адап­тация, социальная защита и др.), в которых фиксируются некоторые социальные факты (явления, процессы) и которые не изучаются до сих пор специально ни одной из «официально» существующих со­циальных наук. Этот тип связей и является объектом изучения тео­рии социальной работы.
§ 2. Благотворительность в России как социальный феномен Истоки социальной работы восходят к благотворительности, су­ществовавшей на всех этапах развития общества. Историки находят корни сострадательного отношения к ближнему еще в обычаях вос­точнославянских племен. С.М. Соловьев отмечал, что в отличие от воинственных германцев и литовцев, избавлявшихся от «лишних, слабых и увечных» сородичей, истреблявших пленных, наши дале­кие предки были милостивы к старым и малым соплеменникам, а также к пленным, которые по прошествии известного срока могли вернуться в родные места или «остаться жить между славянами в качестве людей вольных или друзей». Они привечали и любили странников, отличались редким гостеприимством. В X в. возник и долго существовал институт нищелюбия, кото­рый отождествлялся с человеколюбием. Главной христианской за­поведью стала любовь к ближнему: «любовь к ближнему полагали прежде всего в подвиге сострадания к страждущему, ее первым тре­бованием признавали милостыню», — писал В.О. Ключевский.	Историки находят корни сострадательного отношения к ближнему еще в обычаях вос­точнославянских племен.
Благотворительность в России с глубокой древности, по мнению различных исследователей, была «не ...вспомогательным средством общественного здоровья, как необходимым условием личного нрав­ственного здоровья: она больше нужна была самому нищелюбцу, чем нищему». «При таком воззрении на благотворительность по­мощь бедным была, — как отмечает Е. Максимов, — делом отдель­ных лиц, проникнутых идеями христианской нравственности, а не включалась в круг государственных обязанностей». Позднее благо­творительная деятельность духовенства стала обусловливаться со­ответствующими религиозными постановлениями. В частности, «в Церковном уставе 996 года упоминается об обязанностях духовен­ства по надзору и попечению за призрением бедных, причем на содержание церквей, монастырей, больниц, богаделен и на прием странных — неимущих была определена «десятина», т.е. десятая часть поступлений от хлеба, скота, судебных пошлин и т.п.». В этот период общественная помощь нуждающимся (постройка жилищ, выкуп пленных, обучение ремеслу и т.п.) не преследовала целей изменения устройства общества, однако она имела огромное воспитательное значение для формирования нравственного потен­циала, который сохранялся многие годы в России.	Благотворительность в России больше нужна была самому нищелюбцу, чем нищему». Е. Максимов
При Иоанне Грозном в 1551 г. в Постановлении Стоглавого Со­бора «попечение о бедных признается делом общества, которое до­ставляет средства на него и в лице выборных целовальников, вместе со священниками, заведует ими». Собор признает необходимым ре­гулировать обязанности общества «мерами государственными, путем царского повеления или, иначе говоря, законом». Уже в этот период, как можно видеть, возникает необходимость выделения «адресной» помощи нуждающимся (что сегодня состав­ляет один из основных принципов социальной работы). Так, прока­женные и престарелые должны были быть устроены в богадельни, где могли получать пищу и одежду, «здравые» должны питаться по дворам. Именно в этот период благотворительность в России из общественного феномена стала переходить в объект государственного призрения. Но, естественно, о систематической законодательной деятельности в этой области тогда не могло быть речи.	При Иоанне Грозном благотворительность в России из общественного феномена стала переходить в объект государственного призрения. Иван Грозный,
Общественное призрение оформилось в некоторую систему при Петре I, который, как пишет Е. Максимов, подробно останавливался на необходимости различать нуждающихся по причинам их нужды и определять помощь в соответствии с этой нуждой; указывал на предупреждение нищеты как лучшего способа борьбы с ней; выде­лял из нуждающихся работоспособных, профессиональных нищих и другие категории; принимал меры по урегулированию частной благотворительности, определял организационную помощь обще­ству, создавая органы призрения. Петр начал с указа «О забирании нищих, притворяющихся увечными, и о наказании их» (1691), где отмечалось, что «на Москве гуляющие люди, повязав руки, також и ноги, а иные глаза завеся и зажмурясь, будто слепы и хромы, при­творным лукавством просят на Христово имя милостыни». При­творщиков наказывали, неисправимых ссылали на каторгу. Здоро­вых мужчин определяли для работы в «смирительные» дома. В начале XVIII в. Петр I расширяет так называемое закрытое призрение (т.е. содержание в различных учреждениях и заведениях благотворительного толка) новых для России категорий населения: незаконнорожденных («зазорных») младенцев, «неспособных вовсе к продолжению службы из престарелых, раненых и увечных офице­ров, урядников и солдат», инвалидов из матросов и солдат, душев­нобольных и «дураков» (безумных от рождения) и других. Появи­лись новые типы заведений: «гошпитали» для сирот, инвалидные дома, поселки для пленных. Начали развиваться и формы «откры­того призрения»: пенсии, кормовые деньги, обеспечение землей и промыслами. Главное начинание реформатора заключалось в огра­ничении роли церкви в социальной политике и устройстве призре­ния на новых началах с передачей заботы о бедных и немощных государственным структурам (городским и губернским магистрам, финансовому ведомству, старостам и сотским). Но это были только элементы создания системы социального призрения и обеспечения. Лишь в середине XVIII в. при правлении Екатерины II склады­ваются условия для реорганизации всей социальной благотвори­тельности. В этот период создаются специализированные учрежде­ния для воспитания и образования детей: воспитательные дома в Москве и Петербурге для подкидышей, незаконнорожденных, «за­конных детей, оставляемых родителями по бедности», госпитали для бедных рожениц с анонимным отделением, где можно было рожать в масках, ссудные и вдовьи казны (кассы) и т. д. Екатерина издала несколько указов, облегчивших участь арестантов и каторж­ников, отменила смертную казнь. Губернская реформа 1775 г. породила совершенно новые для России учреждения: губернские приказы общественного призре­ния, сиротские ссуды, дворянские опеки. В 33 губерниях появились приказы, в чье ведение были переданы все медицинские и благо­творительные учреждения, все категории населения, нуждающиеся в призрении и пенсионном обеспечении. Подходы к формирова­нию системы государственного призрения, заложенные Екатери­ной II, как показывает исторический опыт, анализ материалов и документов, соответствовали основным формам жизнедеятельности человека.	При Петре I различали нуждающихся по причинам их нужды и определяли помощь в соответствии с этой нуждой.
В середине XIX в. намечаются новые подходы в развитии россий­ской благотворительности. Основные из них — децентрализация социального призрения и обеспечения, индивидуализация (или «адресность») помощи, рациональный подход к формам и методам предупреждения обнищания людей. Земская (1864) и городская (1880) реформы возложили основную тяжесть социальной помощи нуждающимся на городское и земское (сельское) общественное самоуправление. В функции дум и управ, земских органов входили: «попечение о призрении бедных и о прекращении нищенства, уст­ройство и заведывание благотворительными и лечебными заведе­ниями, участие в мероприятиях по охране народного здравия... раз­витию средств врачебной помощи... попечение об устройстве общественных библиотек, музеев, театров и других подобного рода общеполезных учреждений». В общих чертах эти формы призрения сохранились до конца XIX в. И хотя, как писал В. Ключевский, «никакими методами социологического изучения нельзя вычислить, какое количество добра вливала в людские отношения... ежедневная, молчаливая, тысячерукая милостыня, насколько она приучала людей любить человека и отучала бедняка ненавидеть богатого», в конце XIX — начале XX в. все отчетливее проявляется потребность в система­тическом изучении различных форм помощи нуждающимся, в том числе, конечно, в первую очередь, форм благотворительности как наиболее устоявшихся и распространенных. Так, в 1909 г. в России создается Союз учреждений, обществ и деятелей по обще­ственному и частному призрению. Одной из главных задач этого общества было объединение всех организаций обществен­ного и частного призрения на местах и во всей России с целью оказания методической помощи различным организациям по вы­работке примерных уставов, форм оказания помощи нуждаю­щимся и т.д.	Основные подходы в развитии россий­ской благотворительности в середине XIX в.: децентрализация социального призрения и обеспечения; индивидуализация помощи; рациональный подход к формам и методам предупреждения обнищания людей.
В середине XIX в. намечаются новые подходы в развитии россий­ской благотворительности. Основные из них — децентрализация социального призрения и обеспечения, индивидуализация (или «адресность») помощи, рациональный подход к формам и методам предупреждения обнищания людей. Земская (1864) и городская (1880) реформы возложили основную тяжесть социальной помощи нуждающимся на городское и земское (сельское) общественное самоуправление. В функции дум и управ, земских органов входили: «попечение о призрении бедных и о прекращении нищенства, уст­ройство и заведывание благотворительными и лечебными заведе­ниями, участие в мероприятиях по охране народного здравия... раз­витию средств врачебной помощи... попечение об устройстве общественных библиотек, музеев, театров и других подобного рода общеполезных учреждений»[1]. В общих чертах эти формы призрения сохранились до конца XIX в. И хотя, как писал В. Ключевский, «никакими методами социологического изучения нельзя вычислить, какое количество добра вливала в людские отношения... ежедневная, молчаливая, тысячерукая милостыня, насколько она приучала людей любить человека и отучала бедняка ненавидеть богатого», в конце XIX — начале XX в. все отчетливее проявляется потребность в система­тическом изучении различных форм помощи нуждающимся, в том числе, конечно, в первую очередь, форм благотворительности как наиболее устоявшихся и распространенных. Так, в 1909 г. в России создается Союз учреждений, обществ и деятелей по обще­ственному и частному призрению. Одной из главных задач этого общества было объединение всех организаций обществен­ного и частного призрения на местах и во всей России с целью оказания методической помощи различным организациям по вы­работке примерных уставов, форм оказания помощи нуждаю­щимся и т.д.	Проверить текст по исходнику
В середине XIX в. намечаются новые подходы в развитии россий­ской благотворительности. Основные из них — децентрализация социального призрения и обеспечения, индивидуализация (или «адресность») помощи, рациональный подход к формам и методам предупреждения обнищания людей. Земская (1864) и городская (1880) реформы возложили основную тяжесть социальной помощи нуждающимся на городское и земское (сельское) общественное самоуправление. В функции дум и управ, земских органов входили: «попечение о призрении бедных и о прекращении нищенства, уст­ройство и заведывание благотворительными и лечебными заведе­ниями, участие в мероприятиях по охране народного здравия... раз­витию средств врачебной помощи... попечение об устройстве общественных библиотек, музеев, театров и других подобного рода общеполезных учреждений»[2]. В общих чертах эти формы призрения сохранились до конца XIX в. И хотя, как писал В. Ключевский, «никакими методами социологического изучения нельзя вычислить, какое количество добра вливала в людские отношения... ежедневная, молчаливая, тысячерукая милостыня, насколько она приучала людей любить человека и отучала бедняка ненавидеть богатого», в конце XIX — начале XX в. все отчетливее проявляется потребность в система­тическом изучении различных форм помощи нуждающимся, в том числе, конечно, в первую очередь, форм благотворительности как наиболее устоявшихся и распространенных. Так, в 1909 г. в России создается Союз учреждений, обществ и деятелей по обще­ственному и частному призрению. Одной из главных задач этого общества было объединение всех организаций обществен­ного и частного призрения на местах и во всей России с целью оказания методической помощи различным организациям по вы­работке примерных уставов, форм оказания помощи нуждаю­щимся и т.д.
В разных секциях I съезда Союза рассматривались различные вопросы. Например, кто должен брать на себя обязанность призре­ния нуждающихся, кого следует призревать, каковы источники, из которых могут покрываться расходы по общественному призре­нию; как упорядочить деятельность частных благотворительных организаций; кто и как должен заниматься обучением детей в при­ютах и т.д. В 1917—1918гг. в России было принято специальное «Постанов­ление об упразднении благотворительных учреждений и обществ помощи инвалидам и о передаче их дел и денежных сумм исполни­тельному комитету увечных воинов». Отказавшись от благотвори­тельности как одной из форм помощи, новое правительство России основной акцент делало на государственную помощь в форме соци­ального обеспечения и социального страхования. По мере развития советского общества вновь начинается возрож­дение общественных организаций, которые способствовали по­вышению форм социального обеспечения. В настоящее время роль неправительственных организаций в сфере практики социальной работы как в России, так и во всем мире является объектом самосто­ятельного исследования.
§3. Развитие взглядов на социальную помощь в Европе и Америке Как известно, XVIII в. для многих западных стран ознаменовался сильным влиянием идей просвещения, исходивших из Франции. Эти идеи коснулись и призрения бедных. В законодательстве раз­ных стран появляется указание на то, что общество ответственно не только за нуждающихся в призрении (особенно вдов, старцев, боль­ных и физически неполноценных людей), но также за трудоспособ­ных безработных. В Англии в этот период вводится пособие по бедности, а в 1834 г. появилось специальное законодательство (Poor Laws) со строгим регулированием оказания помощи бедным. В Швеции в середине XVIII в. в формах призрения бедных стали различаться два направления: призрение больных и помощь бед­ным. С 1862 г. церковный закон вменил в обязанность каждому церковному приходу в Швеции учредить больницы и дома для бед­ных. Но в оказании помощи не было системы; помощь оказывалась лишь в отдельных случаях; также могло быть принято решение о возврате помощи. В 1847 г. в Швеции принимается новое постанов­ление о формах и способах призрения бедных. Муниципальные реформы 1862 г. отделили призрение бедных от церкви, и с этого времени оно становится муниципальным объектом. Постановление 1871 г. о призрении бедных ограничивало помощь бедным; основа­нием для оказания помощи стало служить отсутствие собственных средств, а также невозможность содержания другими лицами. В этот период четко проводилась граница между возможностью бедных зарабатывать на жизнь и желанием делать это. Только тот, кто доку­ментально подтверждал желание зарабатывать на жизнь, пользовал­ся поддержкой общества. В конце XIX в. во многих странах Европы, в том числе Швеции, возникают: специальные государственные формы помощи осужден­ным и освободившимся из мест заключения; специальные системы ухода за больными; специальная помощь слепым и глухим; обяза­тельное государственно-муниципальное обучение населения; част­ное и муниципальное посредничество по обеспечению работой; профсоюзная касса помощи для больных, безработных и т.д.
Параллельно с государственной системой призрения бедных формировалась система благотворительных учреждений, направ­ленных на оказание в первую очередь индивидуальной помощи клиентам. Так, в 1866 г. в Стокгольме создается организация «от­крытой благотворительности» — Общественный Союз покрови­тельства. В 1869 г. в Лондоне основывается Благотворительное об­щество (The Charity Organization Society) для координации оказываемой помощи (составляется центральный каталог ходатай­ствующих о помощи; обращающихся за помощью связывали с орга­низациями, которые могли им ее оказать). Подобные организации создаются и в других странах мира. Таким образом, к концу XIX в. во многих странах существовали общественные организации для помощи бедным, различные формы благотворительности частных лиц и организаций, а также благотворительная деятельность церкви. Научно-теоретическое осмысление форм помощи нуждающим­ся с самого начала группировалось по разным уровням практики социальной работы, в частности, на уровне индивида, группы и семьи, организации, общины и общества. Особую роль в развитии теории социальной работы на Западе при исследовании практики социальной работы на уровне индивида оказали теории 3. Фрейда, Б.Ф. Скиннера и Ж. Пиаже. Зигмунд Фрейд (1856-1939) — родоначальник теории психоана­лиза, которая выходит за рамки медико-биологических концепций психики. В работах «По ту сторону принципа удовольствия», «Пси­хология масс и анализ человеческого Я», «Я и Оно» Фрейд анали­зирует механизмы функционирования социальных институтов, рас­сматривает основные стимулы человеческой деятельности, развивает психоаналитическую концепцию личности.
Беррес Фредерик Скиннер (1904-1990) — представитель бихе­виоризма. В работах «Поведение организмов» (1938), «Наука и че­ловеческое поведение» (1953), «Вербальное поведение» (1957), «Куммулятивная запись» (1961), «Обстоятельства подкрепле­ния» (1969), «О поведении» (1974) и др. он рассматривает проблемы управления поведением людей. По его мнению, важно учитывать такие три фактора: во-первых, событие, которое вызывает опреде­ленную реакцию человека; во-вторых, саму эту реакцию (ее характер, форму и т.п.); в-третьих, последствия. Техника «обусловливания», разработанная Скиннером, получила широкое распространение в разных сферах социальной практики, в том числе и в социальной работе. Жан Пиаже (1896-1960) в своих ранних работах «Речь и мыш­ление ребенка» (1926), «Детская концепция мира» (1929) и др. основной упор делает на проблемы, связанные с социализацией ребенка, считая ее главным фактором интеллектуального развития индивида. В 20-е гг. взгляды Ж. Пиаже на социализацию близки взглядам представителей французской социологической школы (Э. Дюркгейм, Л. Леви-Брюль и др.). На первых этапах развития практики социальной работы исследования Пиаже активно исполь­зовались социальными работниками.
Группа как специфический феномен также привлекает внимание специалистов из разных сфер социального знания. Ключевыми тео­риями в начале становления социальной работы как науки были теории Курта Левина, Джоржа Хоуманса и Алвина Зандера. Эти теории оказали определенное влияние на ряд других современных теорий. Так, в частности, в своих ранних работах Г. Лебон («Толпа», 1910) и Г. Зиммель («Групповое объединение», 1955) проявили большой интерес к группе как специфическому феномену. А. Ч. Кули рассматривал «приоритет группы» как «ключ» от нового столетия («Социальные организации: изучение огромного разума», 1909). Каждая из этих теорий так же, как и более поздние дискуссии Ф. Хайдера — американского социального психолога, оказали боль­шое влияние на исследования групп в теории социальной работы. Проблема групповой работы до этого момента не была «узаконена» в социальных науках как исследовательская проблема, в то время господствовала психотерапия. Много лет существовала категория «групповая и восстановительная работа», объединяющая группо­вую работу с реабилитацией клиентов. Знание и изучение этих дис­куссий, как нам представляется, является важным моментом в ис­следовании этапов становления социальной работы как научной дисциплины.
Курт Левин (1890-1947) был одним из первых, кто начал специ­ально исследовать малые группы («Принципы топологической пси­хологии» (1936), «Психология XV—XX столетий» (1946) и др.), являющиеся сферой интересов и тех социальных работников, кото­рые понимали важность учета социально-психологических факторов при работе с клиентом. Работы К. Левина опираются на экспери­ментальное изучение внутригрупповых отношений, психологичес­кого климата в группе, роли лидера-организатора. Он исследовал также механизмы и способы разрешения конфликтов («Разрешение социальных конфликтов», 1948). Работу Джорджа Хоуманса (1910- 1989) «Человеческая группа» (1950) рассматривают как веху в социологическом подходе к группе, потому что в ней давалось рационалистическое объяснение многих предыдущих представлений о групповом влиянии. Социальные ра­ботники, изучавшие эту книгу, получили основание для выявления контактов клиента с группой как определенного уровня социальной работы. Алвин Зандер (р. 1913), как и К. Левин, разрабатывает проблемы, связанные с групповой динамикой («Развитие групповой эффек­тивности», 1962). Он придает особое значение влиянию «группово­го феномена» на индивидуальную жизнь личности и на деятель­ность различных организаций. А. Зандер отмечает, что работа в «Т-группах» (тренинговых группах) развивает способности лич­ности к работе в группе на рабочем месте1. Позднее групповая дина­мика становится одной из методик терапевтической помощи, кото­рая интенсивно развивается в конце XX в.
Относительно недавно в социальной работе была признана важ­ность организационного уровня как самостоятельного уровня ее практики. Рассмотрение управленческих аспектов как определен­ной специализации в структуре социальной работы было связано с необходимостью подготовки специалистов в области управления, менеджмента, организации социальных служб. Эти моменты в тео­рии социальной работы и раньше, и сейчас опираются на науки об управлении. Большой вклад в развитие этих наук внесли М.П. Фоллетт, Ф. Селзник, Р. Мертон, М. Залд, Е. Гоффман, Р. Кантер и др. Мари Паркер Фоллетт (1868-1933) занималась научным иссле­дованием менеджмента. Ее работа «Динамика управления» (1940) является одной из первых в этой области. Она рассматривала вопро­сы, связанные с научной организацией рабочего места. Филипп Селзник (р. 1919) в книге «Руководство в управлении» (1956), которая считается классической, одним из первых выступает с концепцией организационного управления и развития, в основе которой лежит принцип кооперации и сотрудничества. Социальные работники, являющиеся администраторами в социальных службах, активно используют эту книгу в своей деятельности. Роберт Мертон (р. 1910) первым стал изучать негативные про­явления бюрократии как уровня и института власти («Социальная теория и социальная структура», 1957). В своих работах он также рассматривает противоречия, возникающие между «желаемым» и «законным» у людей, находящихся на различных социальных сту­пенях. Социальные работники активно используют идеи Р. Мертона о том, что многие люди связывают свои интересы с общностью, в которой они проживают («Значение влияния: изучение внешнего влияния и коммуникативного поведения в локальном сообществе», 1949). Эти идеи Р. Мертона получили развитие, в частности, в работах Д. Алински («Стратегия общинных организаций», 1979), М. Рокера («Понимание человеческих ценностей», 1960), Р. Клоурда и Л. Охлина («Правонарушения и благоприятные возможности», 1960).
Майер Залд (р. 1931) в работе «Политическая экономия общест­венных организаций» (1973) рассматривает перспективы социаль­ных наук в исследовании функций сотрудников социальных служб. Взгляды М. Залда помогают социальным работникам ориентиро­ваться в таких вопросах: каков механизм получения социального статуса, каким образом происходит использование имеющихся ре­сурсов и т. п. Эрвин Гоффман (1922-1982) в книге «Представление себя в по­вседневной жизни» (1959) высказывает идеи о том, что «все в мире играют», что мы все постоянно «представляем» себя другим, а они нам — себя. Ролевая теория, рассматриваемая в этой книге, вошла в лексикон социальных работников, а актуальные фразы стали даже профессиональными терминами (например, «совокупный инсти­тут»). В работе «Клиент» (1963) Э. Гоффман рассматривает пробле­мы гомосексуализма и лесбиянства. Эта книга получила извест­ность среди социальных работников, клиентами которых являются представители этих групп риска. Наибольшую известность среди социальных работников получила книга Э. Гоффмана «Приют» (1961), где он изучает действенность «совокупных институтов» и высказывает идею о становлении движения «деинституализации» при оказании помощи людям, у которых возникают различные проблемы.
Розабед Кантер (р. 1943) в работах «Сотрудничество мужчин и женщин» (1977), «Смена хозяев» (1983) рассматривает «концепцию полового анализа», положенную в основу исследования изменений, происходящих в управленческих науках. Эти книги помогают соци­альным работникам в их стремлении изменить, расширить средства социальной работы, понять роль половой динамики в диспозиции членов группы, в частности семьи. Исследователи, занимающиеся изучением структуры власти, со­циальных законов, подчеркивают важность влияния на социальную работу, наряду с социологическими и психологическими теориями, политических наук. Социальные работники, занятые в сфере социальной политики и общественных организаций, проявляют большой интерес к про­блемам социального законодательства, разработке социальных про­грамм и действенной помощи через различные социальные службы представителям разных социальных групп. Особая роль в разработ­ке этих проблем и их использовании в социальной работе принадле­жит специалистам Чикагской школы. В Чикагском университете с 1900 г. осуществляется подготовка специалистов в области социаль­ной работы и социологии. Объектом их научных исследований ста­новятся бродяги (Андерсон Н. «Бродяги», 1923), трущобы (Зонбах Х. «Золотой берег и трущобы», 1929). Их исследования позволили соединить различные концепции, теории и формы «вмешательства» в жизнь представителей групп социального риска. В дальнейшем в течение длительного периода это способствовало развитию практи­ки социальной работы в этой сфере.
В основе социентального уровня социальной работы лежит структурно-функциональный подход, который предполагает пони­мание общественной жизни в виде множества взаимодействий людей, их бесконечных переплетений. Для анализа этих взаимодей­ствий недостаточно указать на систему, в которой они происходят. Важно найти еще и устойчивые элементы в самой системе, опреде­лить аспекты, случаи «относительно стабильного в абсолютно по­движном», что должно быть рассмотрено в качестве структуры. Опе­рации, роли этой структуры обычно и характеризуются как функции. Социологически функции и структура несущих элементов кон­кретизируются как система действия. При этом в качестве структу­ры могут выступать устойчивые образцы поведения в системе, нор­мативные ожидания относительно действий (и ожиданий друг друга), которые имеют общепризнанную значимость. Для исследо­ваний в области социальной работы это, конечно, имеет очень важное значение. И не только потому, что здесь объектом исследования оказывается семья, малая группа, человек в макро- и микросреде обитания, в контексте многообразия его жизнедеятельности, диф­ференциации социального положения, но и в силу тех возможнос­тей, что позволяют рассмотреть социальную работу в единстве ее организационных, структурных характеристик и функционирова­ния учреждений соответствующего типа, а также специалистов раз­личного профиля. Это обстоятельство тем более важно подчерк­нуть, что структурно-функциональный подход в социологии опирался на концепции М. Вебера, Э. Дюркгейма, В. Парето, А. Мар­шалла, сыгравших в первой половине XX в. заметную роль в эволю­ции общественной мысли. Это было связано с их стремлением вы­явить элементы нового подхода, которые бы позволяли преодолеть утилитаристские и позитивистские интерпретации человеческого бытия в обществе.
Исследованием социальных изменений занимался К. Маркс. Марксистская социологическая теория опирается на известные по­ложения об определяющей роли экономики, способа производства, экономического базиса в социальном прогрессе, в социальной диф­ференциации общества, на материалистическое понимание истории и характера самоорганизации общества. При этом движущей силой социально-исторического развития признается борьба классов, кон­фликт между которыми в силу различия их социально-экономичес­кого положения неизбежен, пока не будут взяты под контроль в интересах трудящихся стихийные силы конкуренции и эксплуата­ции, порождаемые частной собственностью на средства производст­ва. Важнейшей целью справедливого преобразования общества в марксистской социальной философии и социологии признается по­строение общества без эксплуатации, где будет достигнута социаль­ная однородность, возможность свободного всестороннего развития каждого человека. Важную роль в развитии социальной работы во всем мире сыг­рали четыре женщины, представляющие два основных направления социальной работы: психосоциальную, или «клиническую», соци­альную работу, как ее называли раньше, и структурную социальную работу, или работу, ориентированную на социальное окружение клиента.
Джозефин Шо Лоуэлл (1843—1905) была членом благотворитель­ной организации в Нью-Йорке. Будучи социал-дарвинисткой по своим взглядам, она считала, что причины бедности кроются в ха­рактере самих бедных людей. В связи с этим Лоуэлл занималась исследованием характера бедных людей. Много сил она отдала ад­министративной работе, изучала положение женщин, принимала участие в женском движении, движении «сеттельмента», которое она подробно описала. Мери Ричмонд (1861 — 1928) занималась социальной работой с 1889 г. первоначально в благотворительной организации в Балтимо­ре. В 1917 г. она публикует свою книгу, ставшую впоследствии знаменитой: «Что такое социальная терапия». Ее часто называли «матерью социальной терапии»; разработанному ею методу соци­альной работы была суждена долгая жизнь. Джейн Адаме (1860—1935) скептически относилась к благотво­рительности. Адаме символизировала «новую современную женщи­ну». Ее работа в рамках движения «сеттельмента» была высоко оценена, и в 1931 г. она получила Нобелевскую премию. Берта Рейнолдс (1883—1978) свою социальную работу начала в детском приюте в Бостоне, где было много цветных детей. Эта практика укрепила ее мнение, что менять необходимо не личность, а общество. Рейнолдс увлекалась марксизмом, подвергла сомне­нию существующую экономическую структуру общества. Она счи­тала, что социальный работник — это своего рода инструмент для социального контроля, он должен сохранять статус-кво. Рейнолдс относилась к поколению социальных работников, получивших спе­циальную социальную подготовку. Она профессионально занима­лась психоанализом, в своей деятельности пыталась объединить теорию и практику.
Особое место в развитии теории социальной работы занимает концепция welfare state, или «государства всеобщего благополучия» (так это понятие чаще всего переводится в отечественных издани­ях). После Второй мировой войны концепция welfare state была положена в основу организации социальной работы. Ее суть вкратце заключается в том, что государство обеспечивает всем своим граж­данам социальный минимум средств и ресурсов для удовлетворения потребностей, а также создает возможности для развития личности. Эти идеи получили огромную популярность в послевоенной Евро­пе, однако практика их воплощения серьезно различается в разных странах. Одна из ведущих концепций социальной работы в США сегодня связана с экологическими перспективами развития общества. В связи с этим основными проблемами, которые включаются в иссле­довательскую сферу социальной работы, являются: функции соци­альной работы как профессиональной деятельности; социальное благосостояние (welfare) как институт; описание эволюции соци­альной работы и социального благосостояния (благополучия) в за­падном обществе; анализ природы сервисных систем в социальной работе и социальном благосостоянии. Конечно, подробно рассказать или даже вкратце упомянуть всех, кто внес свой вклад в становление и развитие социальной помощи, социальной работы, просто невозможно. Этот небольшой экскурс в историю исследования социальных проблем позволяет понять эво­люцию форм помощи и взглядов на социальную работу как общест­венный феномен и деятельность. В начале 90-х годов социальная работа в России стала рассмат­риваться государством, различными группами общественности, ис­следователями в области социальной сферы и как объективно необ­ходимое явление, практика социальной жизни, и как учебная, образовательная дисциплина, и как вполне определенная теория. Существенно возросло значение теоретико-методологической ра­боты, освоение того научного богатства, которым сегодня обладает человечество.
Глава 2. СУЩНОСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ, ЕЕ ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ § 1. Сущность социальной работы как принципиально нового вида социальной помощи Социальная работа вошла в число видов социальной деятельнос­ти, направленной на оказание помощи людям, содействия им в их затруднениях. Виды такой социальной деятельности столь же стары, как само человеческое общество. Индивиды не могли соеди­ниться в общность, не могли элементарно выжить, если бы не выра­ботали различные формы поддержки слабых. Подобная деятельность основывалась на морально-религиозных воззрениях и осуществля­лась теми способами, которые были доступны людям в каждое кон­кретное время. На смену «раздаточно-дележным отношениям» пер­вобытного общества пришли милостыня, благотворительность (конфессиональная, государственная, индивидуальная), общинно-традиционное и государственно-регламентированное призрение слабых, увечных и нищих. Принципы этой помощи были достаточно определенны. Содей­ствие оказывалось «своим» (по религиозным убеждениям, нацио­нальности, сословию, корпорации), но не чужим. В отдельных слу­чаях насильственно-жестокие способы регулирования судьбы бедняков: депортация, наказание кнутом, виселица (некоторые ва­рианты законодательства о бедных получили в истории титул «кро­вавых»). Связь между дающим и берущим рассматривалась как ор­ганическая, отношения строились не на базе закона, а на базе обычая, традиции. Те, кому оказывалась помощь, находились в позиции слабых, ущербных, зависимых. Они должны были принимать дая­ния и испытывать благодарность к дающим. Важно указать также на произвольность и волюнтаризм в этой сфере: раздающие милосты­ню, организующие благотворительность действовали исключитель­но по собственному выбору в определении того, кому следует ока­зать помощь, чьими нуждами пренебречь.
Появление и укрепление социальной работы связаны с целым рядом процессов, обусловленных постепенным изживанием черт традиционности в обществе. Это секулярная эмансипация идеоло­гии, общественной психологии, образования, призрения — всех сто­рон жизнедеятельности. Религия не исчезла, но перестала быть всеобъемлющей; она заняла свое, определенное место среди других социальных институтов. Это революция индивидуальности: если человек традиционного общества был корпоративным, т.е. имел зна­чение, возможность функционирования и возможность получения какой-либо помощи только в силу (и по мере) своей принадлежнос­ти к определенной городской или сельской общине, церковному приходу, ремесленному цеху, то теперь он «отлепляется» от этой общности, он становится индивидом, он имеет значение не в силу того, что является частью какого-то целого, а сам по себе. Это ощу­щение может быть трагичным — «трагический гуманизм» Шекспи­ра в значительной степени основан на том, что люди видят «время, вывихнутое из суставов», разрыв связей и остро переживают голод, холод и неприютность «бедного Тома» — голого человека на голой земле. С другой стороны, человек научился гордиться тем, что он «сам», что своей значимостью он обязан не знаменитым предкам, не высокому титулу, а только своим заслугам.
Веками пропагандировавшиеся представления о греховности земных радостей были отвергнуты. Переход от традиционного к модернизированному обществу положил начало процессу, одно из наиболее ярких проявлений которого в XX в., — феномен «психоло­гической революции», утвердившей право индивидов — мужчин, женщин и детей — на счастье и развитие. Прежде вся идеология социальной помощи была построена на концепции льгот и привилегий. Понятие льготы исходит из пред­ставления о том, что все люди несут на себе некий груз обязанностей, и только некоторым из них это бремя облегчается (слово «льгота» происходит от старинного «легота» — облегчение). Понятие приви­легии исходит из представления о том, что все люди бесправны и ничтожны и лишь некоторым из них даруются некоторые преиму­щества. И в первом, и во втором случае исключения из общего состояния абсолютно волюнтаристичны, они не оправдываются ни­каким естественным законом, а только людским произволом. В течение XIX—XX вв. получают всеобщее распространение гу­манистические, демократические, эгалитарные представления: от рождения ни у кого нет никаких привилегий. Эта революционная мысль была выражена еще в XVIII в. в знаменитой декларации: «Все люди рождаются равными перед Богом и наделенными одинаковы­ми правами». Века борьбы против всеобщего бесправия и привиле­гий для избранных, потребовавшие огромных усилий и немалых жертв, привели не только к утверждению понимания человеческих прав, но и к законодательному признанию их в тексте основопола­гающих документов наиболее авторитетных международных орга­низаций. Они зафиксированы во Всеобщей декларации прав чело­века (1948), Международном пакте о гражданских и политических правах человека и Международном пакте об экономических, социаль­ных и культурных правах (1966, вступили в силу для России в 1976).
В соответствии с принципами, провозглашенными Уставом ООН, признание достоинства, присущего всем членам человечес­кой семьи, их равных и неотъемлемых прав является основой свобо­ды, справедливости и всеобщего мира. Согласно Всеобщей деклара­ции прав человека идеал человеческой личности, свободной от страха и нужды, может быть осуществлен, только если будут созда­ны такие условия, при которых каждый может пользоваться своими экономическими, социальными и культурными правами, причем государства — члены ООН обязаны поощрять всеобщее уважение и соблюдение прав и свобод человека, а каждый отдельный человек, имея обязанности в отношении других людей и того коллектива, к которому он принадлежит, должен добиваться поощрения и соблю­дения прав, признаваемых мировым сообществом. Экономические, социальные и культурные права человека трак­туются как законодательное закрепление основных свобод и условий жизни людей, позволяющих каждому свободно развивать свою чело­веческую природу, жить со своими близкими в человеческих отноше­ниях и не опасаться насильственного разрушения своего благосо­стояния[3]. Закрепленное в основных документах понимание прав человека подразумевает следующее.
Права человека всеобщи. Они должны осуществляться без какой бы то ни было дискриминации, как-то: в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убежде­ний, национального или социального происхождения, имуществен­ного положения, рождения или иного обстоятельства. Все люди наделяются равным объемом и перечнем таких прав. Права человека прирождены. Индивиды получают их не в ре­зультате удачного происхождения, религиозных, национальных или материальных преимуществ, а в силу того факта, что они появи­лись на свет в том обществе и государстве, которые признают такие права в качестве основополагающих. Права человека неотъемлемы. Никто и никаким образом не должен ущемлять права людей в экономической, социальной и культурной областях. Никто не может отнять у индивида такие права, и ни у кого они не могут быть отняты. Права человека целостны. Ущемление одного какого-либо права или пренебрежение им может привести к нарушению возмож­ности пользоваться другими правами или даже всем комплексом прав человека. Например, ущемление права на «наивысший дости­жимый уровень физического и психического здоровья» может бло­кировать возможность реализации каждого из остальных прав.
Совокупность основных экономических, социальных и культур­ных прав включает в себя: право на труд, которое включает право каждого человека на по­лучение возможности зарабатывать себе на жизнь трудом, который он свободно выбирает или на который он свободно соглашается; это также справедливая зарплата и равное вознаграждение за труд рав­ной ценности без какого бы то ни было различия, в частности, жен­щинам должны гарантироваться условия труда не хуже тех, которы­ми пользуются мужчины, с равной платой за равный труд; право каждого на справедливые и благоприятные условия труда, включая вознаграждение, обеспечивающее всем трудящимся удовлетвори­тельное существование для них и их семей, а также условия работы, отвечающие требованиям безопасности и гигиены; отдых, досуг и разумное ограничение рабочего времени; оплачиваемый отпуск; право каждого человека на социальное обеспечение, включая социальное страхование; семье, являющейся естественной и основной ячейкой общества, должны предоставляться, по возможности, самая широкая охрана и помощь; особая охрана должна предоставляться матерям в течение разум­ного периода до и после родов; особые меры охраны и помощи должны приниматься в отноше­нии всех детей и подростков без какой бы то ни было дискримина­ции; дети и подростки должны быть защищены от экономической и социальной эксплуатации; применение их труда в области, вредной для их нравственности и здоровья, или опасной для жизни, или могущей повредить их нормальному развитию, должно быть нака­зуемо по закону; право каждого на достаточный жизненный уровень для него самого и его семьи, включающий достаточное питание, одежду и жилище, и на непрерывное улучшение условий жизни; право каждого человека на свободу от голода; право каждого человека на наивысший достижимый уровень фи­зического и психического здоровья; это включает, помимо прочего, создание условий, которые обеспечивали бы всем медицинскую по­мощь и медицинский уход в случае болезни; право каждого человека на образование, направленное на полное развитие человеческой личности и укрепляющее уважение к правам человека и основным свободам; высшее образование должно быть одинаково доступным для всех на основе способностей каждого; необходимо уважать свободу родителей и законных опекунов выби­рать для своих детей не только государственные, но и другие школы, отвечающие тому минимуму требований для образования, который может быть установлен или утвержден государством; право на участие в культурной жизни; право на пользование результатами научного прогресса и их практического применения; уважение свободы, безусловно необходимой для научных иссле­дований и творческой деятельности.
В ряде других документов также зафиксировано признание права человека на жилище и утверждение его неприкосновенности. Если суммировать перечень настоящих прав, можно сделать вывод, что вся их совокупность обеспечивает способности индиви­дов к социальному функционированию, к тому, чтобы жить пол­ноценной жизнью в обществе, иметь возможности развития и самореализации. Однако всеобщее признание этих прав или за­крепление их в нормах национального законодательства еще не гарантирует реальной возможности пользования ими для каждо­го индивида. Так, например, в России имеется довольно современ­ная законодательная база в области образования (федеральные законы 1996 г. «Об образовании», «О высшем и послевузовском образовании» и т.д.). Тем не менее ежегодно сотни тысяч детей и подростков, юношей и девушек оказываются ущемленными в этом праве, вынуждены покидать учебные заведения, не получив даже минимального среднего образования, что обусловлено множеством причин. Во-первых, невнятность юридических формулиро­вок создает так называемые дыры в законодательстве, что позволяет недобросовестным лицам произвольно трактовать его положения и вытеснять за стены школы подростков без необходимого образова­тельного уровня, без возможности получить полноценную профес­сиональную подготовку, без малейшего шанса найти себе достой­ную работу. Далеко не все родители знают законодательство и умеют пользоваться им. Во-вторых, экономические трудности семей и домашние конфликты, асоциальное поведение родителей вынуждают многих детей и подростков бросать учебу, чтобы добы­вать себе пропитание.
Школьная успеваемость детей серьезно зависит от социокультурного и имущественного статуса родителей, от их возможности или невозможности уделять внимание детям, от того, наконец, где проживает данная семья. Естественно, в большом городе у семьи гораздо больше возможностей обеспечить развитие детей, чем в отдаленном поселке. Наконец, уровень физического и психического здоровья детей и родителей прямым образом влияет на доступность образовательных ресурсов: известно, что детям-инвалидам, даже об­ладающим значительным интеллектуальным потенциалом, гораздо труднее получить высококачественное среднее образование и пре­тендовать затем на получение высшего, чем здоровым детям. Во всех перечисленных случаях (и множестве неназванных) детям и их родителям необходимо содействие квалифицированных помощников, для того7 чтобы пользоваться закрепленными в зако­нодательстве правами. Социальная работа как раз и является тем социальным механизмом, который должен переводить потенциаль­но провозглашенные права в актуально реализуемые. Социальный работник может выявить наличие трудной жизненной ситуации, помочь семье или индивиду обратиться к источникам социальных ресурсов, из которых к ним должна поступить поддержка, содейст­вовать в разработке и реализации плана разрешения затруднений. Смысл социальной работы состоит в компенсации тех или иных социальных ущербов, выравнивании возможностей различных ин­дивидов, семей, групп в пользовании своими социальными правами. Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что смысл социальной работы — это деятельность по оказанию помощи инди­видам, семьям, группам в реализации их социальных прав и в компен­сации физических, психических, интеллектуальных, социальных и иных недостатков, препятствующих полноценному социальному функционированию.
Эта деятельность может быть и профессиональной, и доброволь­ческой, однако при всей важности волонтерского движения, по мере развития института социальной работы неизбежно будут возрастать как степень обученности персонала, так и глубина специализации ее учреждений. Содержание социальной работы можно определить как специфи­ческий вид профессиональной деятельности, оказание государствен­ного и негосударственного содействия человеку с целью обеспечения культурного, социального и материального уровня его жизни, предо­ставление индивидуальной помощи человеку, семье или группе лиц[4]. Социальная работа — универсальный социальный институт: ее носители оказывают помощь всем индивидам независимо от соци­ального статуса, национальности, религии, расы, пола, возраста и иных обстоятельств. Единственный критерий в этом вопросе — по­требность в помощи и невозможность своими силами справиться с жизненным затруднением. Хотя среди лиц, занимающихся социальной работой, немало людей, которые принадлежат к той или иной конфессии, однако сам институт социальной работы имеет светский характер, являясь ат­рибутом гражданского общества. В силу этого, помимо весьма вли­ятельных морально-нравственных императивов, деятельность/со­циального работника регулируется также государственным законодательством. В отличие от других форм социального содействия социальная работа — двустороннее взаимодействие. Сотрудник социальной службы, социальный терапевт, специалист другого профиля должен обязательно опираться на ресурсы самого клиента, организовывать и побуждать его для разрешения его собственной проблемы.
Активность клиента исходит из принципа его суверенности. Че­ловек, семья или группа, находящиеся в трудной жизненной ситуа­ции, вправе искать помощи и принимать ее. Но они также вправе не принимать предлагаемую им помощь. Они могут выбирать из имею­щихся вариантов тот вид содействия, который они признают наибо­лее приемлемым для себя, хотя, возможно, социальный работник сочтет, что им более подошел бы другой вид помощи. Кроме того, вмешательство в личную жизнь индивида и семьи возможно только с их согласия, за исключением случаев, определяемых законом, когда необходимо защитить лиц, находящихся в опасности, напри­мер подвергаемых жестокому или пренебрежительному обращению детей. Никто и ни в какой ситуации не может быть оставлен без под­держки под тем предлогом, что он уже отвергал предложения о содействии, что ему уже помогали и это оказалось бесполезным. Этика социальной работы требует от сотрудников избегать «заклеймения» клиента, навешивания на него ярлыков «безнадежный», «не­исправимый» и т.д. Если проанализировать терминологию статей, книг и выступле­ний по оказанию социальной помощи, то можно заметить, что первоначально наряду с социальной работой там упоминались пре­имущественно такие понятия, как «социальное обеспечение», «со­циальная защита», относящиеся к тому же социальному полю, но имеющие иное логическое основание. Постепенно появился и занял значительное место термин «социальное обслуживание», который лежит в одной логической плоскости с понятием «социальная рабо­та», но отличается по содержанию.
Социальное обслуживание представляет собой деятельность со­циальных служб по социальной поддержке, оказанию социально-бы­товых, социально-медицинских, психолого-педагогических, социаль­но-правовых услуг и материальной помощи, проведению социальной адаптации и реабилитации граждан, находящихся в трудной жиз­ненной ситуации (Федеральный закон «Об основах социального обслуживания населения в Российской Федерации» № 195-ФЗ от 10 декабря 1995 г.). С одной стороны, утверждение этого термина, ознаменовавшего уже более глубокую степень понимания сути про­блем, означает, во-первых, соответствующий гражданскому общест­ву подход, при котором вся деятельность индивидов в социуме рас­сматривается как обмен услугами или товарами. С другой стороны, такой подход повышает субъективную роль клиента социальной работы: он не только суверенен в своем принятии или непринятии социальной работы, но для того чтобы воспользоваться социальной услугой, он должен осознать ее наличие и оценить свою потреб­ность в ней. В то же время очевидно, что содержание понятий «социальная работа» и «социальное обслуживание» частично совпадает, но счи­тать их различными названиями для одного и того же вида деятель­ности нет оснований. Социальная работа включает в себя социаль­ное обслуживание, но не исчерпывается им. Объем понятия «социальное обслуживание» относится прежде всего к тем разделам социальной работы, которые обеспечивают выживание индивидов, семей и групп в трудных и чрезвычайных жизненных ситуациях; осуществляют поддержку в кризисных обстоятельствах и по воз­можности вывод из кризиса. Осуществление всей полноты социаль­ных прав клиентов не является непосредственной целью этого вида социальной деятельности, хотя, несомненно, выступает в большей или меньшей степени ее результатом. Точно так же реализация права на счастье и саморазвитие, на полноценное и всестороннее социальное функционирование, что относится к сущности социаль­ной работы, лишь отчасти входит в предназначение социального обслуживания.
§ 2. Объект и предмет социальной работы Термин «объект» применяется при анализе конкретной двусто­ронней связи, описывающей единичное отношение познания и дея­тельности. В этом конкретном отношении сторона, осуществляю­щая познание или деятельность, называется субъектом; сторона, на которую направлено познание или деятельность, называется объек­том. Понятие субъекта социальной работы весьма многопланово, и оно будет анализироваться далее. Субъект-объектные отношения подвижны. То, что в одном отно­шении было объектом, в другом акте познания или деятельности может стать субъектом, и наоборот. Кроме того, в сфере коммуника­тивной деятельности целый ряд отношений может пониматься как субъект-субъектные, в которых обе стороны являются активными продуцентами деятельности и познания, влияют друг на друга. Со­циальная работа относится к числу именно таких сфер социальной действительности. Становление профессиональной социальной работы в нашей стране сопровождалось разработкой понятийного аппарата наук, изучающих социальную работу и описывающих ее практику. Среди других спорных дефиниций дискутировался вопрос о том, как на­звать того, кому оказывается помощь. В медицине такое лицо назы­вается «пациент». В юриспруденции — «потерпевший», что являет­ся российским аналогом латинского термина «пациент», или «истец», т.е., по сути, тот, кто ищет помощи. Однако эти термины описывают лишь одну, страдательную, сторону в позиции лица, нуждающегося в содействии. Он, конечно, потерпел ущерб, страда­ние, находится в состояний жизненного затруднения, однако в тех случаях, когда он обладает личностной субъектностью, то есть в той мере, насколько его интеллектуальные, физические, психические и моральные ресурсы позволяют ему, он должен сам принимать учас­тие в разрешении своей проблемы.
Разумеется, малолетний ребенок, взрослый, не способный в силу врожденных или возрастных особенностей своего интеллектуаль­но-психического статуса понимать окружающее, контролировать свое поведение и деятельность, нуждается во внешнем присмотре, руководстве, решение его проблем осуществляется попечением и трудом других людей. Если же индивид сохраняет хотя бы неполное самосознание, если он в состоянии хотя бы ограниченно, под руко­водством других лиц, участвовать в деятельности по устранению своих затруднений, тогда он имеет право содействовать с социаль­ным работником, быть не пассивным реципиентом помощи, а актив­ным агентом трансформации собственных жизненных обстоя­тельств. В связи с этим утвердилось мнение о том, что лиц, которым предоставляется помощь социального работника, следует называть клиентами. Клиент может быть индивидуальным или групповым (семья, школьный класс, группа инвалидов, трудовой коллектив и т.д.). Более точно его характеристики определяются уровнем орга­низации социальной работы. Поскольку социальный работник любого ранга — всегда актив­ная сторона, можно говорить о том, на что направлена его деятель­ность, вне зависимости от того, встречает ли она активный ответ, или только пассивно принимается людьми. В этом смысле объектом социальной работы являются индивиды, семьи, группы, общности, находящиеся в трудной жизненной ситуации. Трудная жизненная ситуация — это такая ситуация, которая нарушает или грозит нару­шить, возможности нормального социального функционирования указанных объектов. Важно также добавить, что самостоятельно, без внешней помощи, сами индивиды справиться с этой ситуацией не в силах.
Когда говорят о социальной работе, у неискушенного человека сразу возникает представление о сотруднике с сумкой, который снабжает продуктами одиноких инвалидов и престарелых. Принято также выделять среди клиентов социальной работы малоимущих и бедных людей. Однако, хотя борьба с бедностью и считается «родо­вым предназначением» социальной работы, ограничивать ее только кругом подобных лиц нет никаких оснований. В жизни, к сожалению, случаются несчастья, болезни, катастро­фы, которые могут вполне благополучного человека, семью, соци­альную группу вытеснить в число неблагополучных, нуждающихся во внешней помощи. Семейные проблемы, дестабилизирующие межсупружеские или родительско-детские отношения, могут воз­никнуть в любой семье независимо от ее социального статуса и материального положения. Проблемы подростков в пубертатном периоде или пожилых людей являются практически неизбежными, и эти категории населения, а также их близкие нуждаются в помощи для их разрешения. Поэтому во всем мире давно осознали, что соци­альная работа нужна всем слоям, группам и индивидам, хотя неко­торые нуждаются в ней потенциально, а другие — уже актуально. Принято сравнивать ее с зонтиком, который может быть свернут до времени, но в нужную минуту защитит индивидов от неблагоприят­ных воздействий, угрожающих им. В нашей стране сложились достаточно редкие условия, которые практически исключают из обихода понятие «благополучная соци­альная группа». Те категории населения, которые в других государ­ствах относятся к гарантированно благополучным, зажиточным слоям населения (государственные служащие, врачи, педагоги, на­учная интеллигенция, офицеры, сотрудники оборонных предпри­ятий и т.д.), чаще всего относятся к малообеспеченным, если не к бедным. Занятость, наличие работы в других условиях гарантируют обеспеченность самого работника и его семьи на уровне хотя бы прожиточного минимума. Однако в нашей стране, даже если пред­приятие и учреждение успешно функционирует, если его продукция пользуется спросом, если заработную плату платят в срок (каждое из этих обстоятельств отнюдь не обязательно), уровень оплаты труда в большинстве случаев не обеспечивает содержания семьи работающего. В цену заработной платы не заложены не только расходы, необходимые для социокультурного развития, — в ней отсут­ствуют средства на содержание минимальной жилплощади, на детей.
Затянувшееся кризисное состояние, неясность перспектив раз­вития, усталость населения, состояние аномии, то есть распад суще­ствовавшей системы морально-нравственных ценностей и отсутст­вие внятной общепринятой новой системы, — все это приводит к тому, что в психологической поддержке нуждается все больше людей. Усложнение структуры гражданско-правовых отношений, появление множества нормативных актов, ряд которых противоре­чит прежде существовавшим или друг другу, усиливают потреб­ность в правовом консультировании. Нужда в поддержке в условиях безработицы или угрозы безработицы, в содействии самозанятости и самообеспечению повышает роль социальных служб, оказываю­щих помощь в этой области. Все это позволяет сделать вывод, что в условиях России потребность в социальной работе является особен­но острой и всеобщей. Кому же оказывают помощь социальные работники? Перечень клиентов в известной мере отражает краткую, но насыщенную исто­рию развития этого вида деятельности. Социальная работа ориен­тирована на индивида. Помощь должна быть направлена не только на социальный слой, большую группу, территориальную об­щность — каждый представитель этих больших масс, отдельный человек имеет право на счастье, благополучие и развитие своих способностей. Первоначально социальная работа велась именно как работа с индивидами. Однако позднее стало ясно, что попытки из­менить ситуацию и поведение индивидуального клиента редко оказываются эффективными, если не воздействовать на их непо­средственное окружение, на ближайшую социальную сеть, в кото­рую они вовлечены. Это привело к становлению семейной и группо­вой социальной работы. Воздействие на семью невозможно без воздействия на каждого ее члена. Изменения в поведении и самочув­ствии отдельных членов семьи ведут за собой изменение напряжен­ности внутрисемейных взаимоотношений, трансформацию семейных коммуникаций и т.д. То же можно сказать и о работе с группой. Влия­ние непосредственного окружения трудно переоценить, особенно если речь идет о подростках и молодежи, о людях конформных, зависимых, с неустойчивым характером. А эта работа в свою очередь требует разрешения проблем более широкого окружения — всего населения того пункта, где проживает данный индивид, данная груп­па или семья. Подобное понимание выводит на необходимость об­ращения к общинной, или коммунальной, социальной работе.
В русском языке, к сожалению, слова «община» и «коммуна» наделяются смысловой нагрузкой, затрудняющей их употребление в контексте социальной работы. Между тем в понимании зарубеж­ных теоретиков и практиков эти термины относятся к совокупности жителей определенного населенного пункта или района, обладаю­щих достаточно большой степенью самоуправления и имеющих ряд общих интересов в охране и обустройстве территории, обеспечении нужд взрослых и детей в образовании, социальном обслуживании, спортивном и культурном развитии. Отмечено, что чем выше обра­зовательный уровень и социальный статус обитателей таких терри­ториальных единиц, тем выше уровень их участия в делах своей коммуны или общины. Жители районов застойных социальных трудностей, в которых обитают бедняки, наследственные безработ­ные, отличаются пассивностью, проявляют равнодушие к делам своего населенного пункта. В нашей стране существовавшая система местного самоуправле­ния неоднократно подвергалась разрушению, заменяясь прямым административным правлением. Исследование различных ее вари­антов, включая дореформенную сельскую общину, реформы Петра I, земскую деятельность конца XIX — начала XX в., опыт советской власти, свидетельствует, что в прошлом опыте много ценных соци­ально-политических и правовых механизмов, использование кото­рых может помочь улучшить жизнь. Главный вывод — без исполь­зования потенциала местного самоуправления невозможно должным образом наладить функционирование социального орга­низма в данном населенном пункте. Именно совокупная воля и совокупный разум местных жителей способны контролировать ад­министрацию, предупреждая бюрократизм, коррупцию и неэффек­тивность, и стимулировать ее к более активной и целесообразной деятельности. Поэтому можно уверенно прогнозировать, что укреп­ление местного самоуправления неизбежно и в его рамках получит становление общинная (коммунальная) социальная работа, которая в свою очередь невозможна без улучшений в рамках всего общества. Поэтому мы имеем право говорить, что существует также общесо­циальный уровень социальной работы.
Социальные проблемы тех, кому помогает социальный работ­ник, зависят также от их принадлежности к определенной социаль­но-демографической группе. Так, специфические трудности встре­чают людей в пожилом и старческом возрасте. Возможности справиться с ними, разумеется, различны у человека состоятельного или бедняка, у того, кто окружен любящей семьей, или у того, кто одинок, однако возрастные физиологические и социальные измене­ния настигают всех. Женщины и дети традиционно выделяются в особые категории клиентов социальной работы, так как объектив­ные обстоятельства их положения составляют для них угрозу соци­ального риска. Дети слабы, несамостоятельны и зависимы, что по­вышает их потребность в помощи и опасность стать жертвой со стороны взрослых. Женщины в силу выполнения своих репродук­тивных функций также находятся в уязвимом положении. Для нас сегодня непривычной кажется мысль, что есть особая потребность в помощи у социально-демографической категории мужчин, которые встречаются с особыми трудностями, обусловленными именно их принадлежностью к мужскому полу. Однако это именно так, и андрологические проблемы (прежде всего медицинские и медико-соци­альные) начинают изучаться специально для оказания мужчинам квалифицированной помощи. Принято также выделять клиентов — людей с особыми пробле­мами. Сущность, проявления и потребность во вмешательстве у таких людей зависят как раз от того, какова их особенность, какого типа проблемы затрудняют их жизнедеятельность. Так, инвалиды или лица с ограниченными возможностями нуждаются в специаль­ной помощи со стороны государства, так как их физические, психи­ческие или интеллектуальные возможности препятствуют их нормальной жизни в этом обществе. Поэтому необходимо приспо­сабливать архитектуру и транспорт для инвалидов с ограничениями подвижности, создавать безопасные условия труда и проживания для тех, кто не вполне контролирует свое поведение, обеспечивать надзор и уход для тех, кто не в состоянии самостоятельно управлять своей жизнедеятельностью, и прилагать всевозможные усилия, чтобы интегрировать инвалидов в общество.
Однако помимо инвалидов особые нужды есть у безработных, у тех, кто участвовал в военных действиях и сейчас страдает от последст­вий посттравматического стрессового синдрома, у многодетных семей и у родителей, чьи дети испытывают трудности в обучении. Все эти категории нуждаются в специальных видах помощи и в содействии работников различных специализаций. Конечно, в наших условиях пока было бы наивно ожидать, что социальные работники станут оказывать помощь в удовлетворении некоторых особых, специальных, даже экзотических потребностей, как это де­лают представители американских социальных служб, которые счи­тают, что содействуют социальному равенству, помогая девушкам из бедных семей подготовиться к конкурсам красоты, на что девуш­ки из богатых семей тратят большое количество родительских денег. Однако учет и этих «особых нужд» в социальной работе необходим. Итак, мы можем сделать вывод, что социальная работа ведется на уровне индивида, семьи, группы, общности людей, объединенных по территориальному, производственному признаку, по признаку сходной проблемы, или в пределах всего общества. Однако, оказы­вая помощь, социальный работник должен знать, на что направлена эта помощь, чего он хочет добиться в процессе своей деятельности, какова его цель и как он представляет себе идеальный результат своей работы. Этот вопрос также служит темой серьезных дискус­сий, связанных с рамками компетенции и пределами возможностей данного вида деятельности.
Следует признать, что на целый ряд причин, условий и обстоя­тельств, осложняющих положение клиента, не может воздейство­вать не только социальный работник, весь институт социальной работы, вся социальная система данного государства, но даже на современном уровне наших знаний и наших ресурсов — все челове­чество в целом. Скажем, целиком устранить причины врожденной или приобретенной инвалидности или восполнить те дефекты, ко­торые обусловливают ограничение возможностей индивидов, сегод­ня невозможно. Такие достижения цивилизации, как развитие здра­воохранения, появление новых видов генетической прогностики и пренатальной диагностики, совершенствование медицинской помо­щи, улучшение условий труда и быта устраняют одни причины инвалидности, однако им на смену приходят другие, в значительной мере вызванные теми же успехами цивилизации, поэтому общее число инвалидов растет. Не имея возможности устранить причину, которая делает индивида инвалидом, что же может предпринять социальный работник? Только помочь индивиду достигнуть макси­мального уровня интеграции в общество, возможного при его реаль­ных жизненных обстоятельствах и здоровье. Вероятно, бедность — неизбежный спутник современного обще­ства, так как ее причины вызваны не только недостатками здоровья, личности, характера, интеллекта и психики, не только несовременной прокреативной ориентацией, обусловливающей многодетность, не только эгоистической позицией работодателей (включая государст­во), но и общим дефицитом ресурсов в мировом масштабе. Устранить бедность социальный работник не в состоянии, он может действовать с целью устранения наиболее вопиющих последствий бедности, с тем чтобы она не стала наследственной для семьи данного клиента: ока­зать содействие в обеспечении полноценным питанием; помочь полу­чить образование и вместе с тем шансы на успешный социальный старт детям бедняков, родители которых не могут предоставить им таких возможностей, какие предоставляются детям из обеспеченных или богатых семей; гарантировать медицинскую помощь, в первую очередь женщинам и детям. Есть множество таких социальных про­блем, которые социальные работники должны постоянно разрешать в своей деятельности, но не могут разрешить их целиком и полностью.
Разрешить окончательно социальные проблемы инвалидности, бедности, расовой или национальной нетерпимости невозможно, но необходимо разрешать их вновь и вновь для каждого следующего индивида или семьи, оказавшихся в затруднении из-за этих про­блем. Поэтому, оказывая социальную помощь клиенту, социальный работник имеет дело в первую очередь с его социальной ситуацией. Социальная ситуация — конкретное состояние проблемы конкрет­ного клиента социальной работы, индивидуального или группового, со всем богатством своих связей и опосредований, имеющих отношение к разрешению данной проблемы. Социальная ситуация клиента и является предметом социаль­ной работы, тем непосредственным полем, где прилагает усилия социальный работник. Цель его деятельности — улучшение соци­альной ситуации клиента, превенция ее ухудшения или, по крайней мере, фасилитация, облегчение субъективного переживания клиен­том своего положения. Ведь можно отдавать себе отчет, что в усло­виях спада производства и массовой безработицы помочь индиви­дам найти новое рабочее место не так просто. Но вот оказать им социально-психологическую поддержку, избавить от негативных личностных реакций на безработицу вполне возможно. Более того, члены добровольной ассоциации «Жёны алкоголиков», призна­вая, что не в силах избавить своих мужей от пагубной алкогольной зависимости, считают целью своего участия в работе объединения научиться быть счастливыми в условиях пьянства супруга.
Понятие социальной ситуации служит методологическим ин­струментом, позволяющим вычленить те связи и взаимодействия, которые непосредственно связаны с социальной проблемой данного клиента и воздействие на которые может повлиять на ее разрешение. Легче всего было бы сразу заявить, что с алкоголизмом человечество не смогло справиться на протяжении всей долгой истории своего развития, и на этом основании отказаться от поиска путей оказания помощи конкретному пьющему клиенту и его семье. Можно, неаде­кватно эксплуатируя диалектический принцип всеобщей связи явле­ний, начать анализ жизнедеятельности этого конкретного алкоголи­ка с глобальных проблем и ожидать для их разрешения такого уровня ресурсов, который, конечно, на сегодняшний день недоступен. Поня­тие социальной ситуации, не отрицая всеобщих, глобальных связей индивида с миром, позволяет вычленить в его специфических усло­виях в первую очередь то, что непосредственно влияет на разрешение его проблемы, то, что находится в пределах воздействия и масштабов социальной работы. Анализ этих ближайших связей выявит психо­логические, семейные, групповые, медицинские и иные причины, которые толкают индивида к пьянству, поможет найти опору в его личности для создания устойчивой мотивации на излечение.

---

[1] Пожитков К А. Городское и земское самоуправление. СПб., б. г. С. 39.

[2] Пожитков К А. Городское и земское самоуправление. СПб., б. г. С. 39.

[3] Права человека// Словарь-справочник по социальной работе. М., 1997.

[4] Словарь-справочник но социальной работе. М., 1997.